Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ШЛЯГЕР ГОДА
 

Из кранов вдруг пошла мутная вода с запахом очистных сооружений. Вонь мгновенно заполнила квартиры, подъезды, затем легко и свободно выпорхнула на улицы города. Нервно захлопнулись окна. Бездомные собаки скреблись у дверей подъездов, скулили, прося помощи у чужих хозяев, но вдруг, словно поняв, что их поведение не укладывается в каноны этологии, одновременно отвернули свои мокрые носы от запертых дверей и поспешили вон из города.
В это время по телевидению начался парад шлягеров прошедшего года. Комиссии и зрителям предстояло выбрать лучшую песню Родины.
Ведущий, вечно хихикающий юнец, сообщил зрителям о том, что передача ведется из Дворца заседаний правительства. Для пущей убедительности он продемонстрировал свои наручные часы, гарантируя тем самым прямой эфир. Депутат от завода по переработке отходов гороха, бледнолицый и невзрачный мужчина, робея и заикаясь, призвал всех жителей позвонить комиссии, работающей во Дворце и принять участие в телефонном голосовании.
Дворец был переполнен исполнителями и авторами песен, они громко дышали в микрофоны, много говорили, выбрасывая порой такие мудреные фразы о музыке, которые сами с трудом понимали и поэтому иногда начинали хором смеяться, демонстрируя публике свои одинаково ровные зубы идеального муляжа черепа из кабинета анатомии.
Никто не звонил во Дворец заседаний. Не потому, что публика не хотела уже ни хлеба, ни зрелищ. Публика не имела квартирных телефонов. Выйти же в половодье вдруг возникшей вони не решались даже фанаты поп-группы "Ай, Люли". Поклонники звезды Джонатана Гузкова кусали локти, принюхивались к одуряющему запаху, бьющему из всех щелей, но никто из них не отважился выбежать на улицу к ближайшему таксофону.
Противогазов, как и телефонов, ни у кого не было.
Оставалось только смотреть передачу и безмолвно болеть за свою любимую песню, надеясь на чьи-то голоса и вкус.
Ведущий возбужденно тараторил:
- Итак, поступили первые звонки! Нам позвонила доярка совхоза "Да здравствует мечта" Марианна Печенкина и сообщила, что, по ее мнению, самой лучшей песней года была... Была! Угадайте! Ну, ко-о-о-нечно же, шлягер непревзойденного Джонатана! Милая Марианна! - ярко-желтый костюм ведущего задергался в некоторых местах, словно он, вопреки желанию говорившего, попытался исполнить танец живота, но получил удар по самой широкой части брюк и, побившись в конвульсиях, замер. - Ты совершенно права! - справившись с трясущимся одеянием, прокричал юнец. - Действительно! Пока, судя по большинству голосов, лидирует песня Гузкова "Жил был у бабушки серенький зайчик"! Ура! Приветствуем лидера... Но... Но... Но... На втором месте, и вот-вот догонит, - ой догонит же! - песня необычайной красотки, куколки нашего телеэкрана Пашеньки Морозовой. Звоните нам! Решайте судьбу песни года! Впервые в жизни вам дана такая возможность участвовать в решении столь важного для страны вопроса и все, я повторяю, все ваши голоса будут учтены, занесены в компьютерный банк данных и ваше имя навсегда войдет в историю нашей свободной обновленной Родины. А пока послушайте и посмотрите следующую песню. Баллада о чижике! Ура!
Из всех окон домов, вслед за мутной вонью, и опережая ее, полетело, подпрыгивая и повизгивая, долгое сказание о чиже, потерявшем по пьянке голос и пытавшемся утопиться в Фонтанке. Домохозяйки, старики и дети неподвижно сидели у экранов телевизоров и, не стыдясь слез своих, громко всхлипывали и причитали, заглушая пассажи певца, поющего о трагедии крохотной птицы.
А ночь тем временем тихо вошла в обеспёсевший город, растеклась по улицам, и в обнимку с запахом городских стоков улеглась в отвратительной тишине засыпающих улиц.
Окна погасли одновременно. Город, не почистив зубы, лег спать ровно в двадцать два часа, как предписано было в Конституции страны. О судьбе песни года никто не узнал. Закон чтили.
Прошло десять минут мирного сна горожан. Тишина засосала все. Даже листья на деревьях и те примолкли, и висели безжизненно на крюках ветвей. Тишина. Чернота. Вонь. Все было привычно и спокойно.
Кто бы мог подумать, что эта благодать будет нарушена через тринадцать с половиной минут?
Ни грозы, ни кометы, ни бомбового удара не случилось. Тишину начали стричь редкие непонятные пощелкивания. Женщины проснулись первыми. Чернота. Вонь. Все нормально. Только, вот, пощелкивания тревожили.
А город уже горел. Пожар начался с крайних домов. Деревянные, крохотные и полуистлевшие, они давали мало огня и жители больших домов даже и не заметили скудных отблесков начавшегося пожара. Жильцы этих лачуг молча выходили на улицу, ежились в непривычной свежести августовской ночи, кутались в пледы и шали, и по одному, не спеша, выходили на дорогу, ведущую в центр города. Никто не тащил вещей и сундуков, не было ни криков, ни стонов. Нарушать тишину не смели.
Если б можно было обозреть город с высоты полета бедного чижика, то летающий субъект мог бы потом всю оставшуюся жизнь жить на гонорары за рассказы о необычайном зрелище. Город загорелся даже не со всех четырех сторон. Город был в ровном кольце огня, и живая, пожирающая все мягкое и хрустящее, масса клокочущей плазмы шла в центр огнедышащего круга, толкая впереди себя толпы людей.
Громады многоэтажек превратились в шипящие букеты с живыми лепестками огня, машущего вслед жителям из обгоревших окон. Но никто не оглядывался, покидая свои квартиры, кровати, кухни и коврики у дверей.
Изредка в грохоте горения возникали живые звуки. Некоторые пытались тащить с собой своих домашних зверей, собак и кошек, но те с лаем и визгом вырывались из рук хозяев и убегали от них. Люди не гнались за своими питомцами, лишь удивленно смотрели им вслед и шли своей дорогой.
Навстречу толпе неслись стаи повеселевших отчего-то собак, кошки торопливо семенили своими лапками по траве газонов, уходя прочь из горящего в вони разложения города.
Люди знали, что сразу за городом, куда так спешат их Тузики и Мурки, начинается огромное желтое поле. За полем - река. За рекой - дубовые рощи. А над всем этим - небо. Днем по нему прогуливается Солнце. Ночью - бесполезная Луна.
Но пожар гнал их в другую сторону.
Виноградной гроздью, расширяясь черным клином, тихая толпа шла вперед и ни слов, ни звуков не было слышно из двигающейся в оранжевой темноте равномерно колышущейся массы народа. Даже дети не пытались прыгать и играть, а также тихо и молча шли по неровному асфальту, никуда не глядя. И глаза их блестели недетским огнем расцветающего пожара, утопившего их плюшевых котят и собачек в печи уничтожения. Их глаза не выдавали ни интереса к происходящему, ни удивления, ни страха, ни восторга.
Миллионная толпа смотрела под ноги уставшими равнодушными глазами, спокойно принимая в свои ряды все новых и новых погорельцев, которые без вопросов и возгласов недоумения присасывались к потоку беженцев и, подобно шествующим по дороге, опускали глаза вниз, на черный липкий асфальт.
Горели микрорайоны, школы, магазины, музеи и банки, но никто не смотрел на гибнущее богатство, нигде не бесновались в вое сирен пожарные, никто не призывал ни к спасению, ни к грабежу.
Шли, шли, шли... Черная лавина народа, освещенная тысячей горящих окон, шла к единственному дому, который не горел.
Когда первые погорельцы подошли к Дворцу заседаний правительства, из освещенных настежь распахнутых окон прогремело троекратное: "Ура! Да здравствует Джонатан!" и сразу же все услышали первые аккорды шлягера года. В грудь черной толпы ударилась песня-жалоба серенького зайчика, живущего у какой-то бабушки и мечтающего попасть в гарем. Но, по причине скудных средств, на гарем он не тянул и поэтому страдал невыносимо, о чем надрывно кричал во все горло.
Пел, конечно, не зайчик. Гузков Джонатан. И народ любил этого бедолагу. Народ вообще очень любит жалеть. Слабые, сирые, пьяницы, все кого можно оплакать и пожалеть, становятся, в конце концов, кумирами. А сила и уверенность всегда пугали жителей сгоревшего дотла города.
Белое стройное здание Дворца заседаний окружали теперь два ярких кольца: черное, немое - толпы и огненное, трещащее - огня. А Джонатан все пел и пел в прямом эфире, и внутри здания рукоплескали, кричали "Ура!" и плакали от счастья. Взрывы открывающихся бутылок шампанского, звон бокалов чистейшего хрусталя, повизгивания женщин и уверенные мужские голоса на некоторое время приглушили звуки огня и треска горящих жилищ.
Кончилась песня. Толпа под окнами молчала, слушая праздничный гомон несгорающего здания.
- Ой! Смотрите! Какой фейерверк! - пропищала молоденькая блондинка и высунулась из окна.
Все подошли к окнам и стали смотреть на огонь. Огромной толпы на выложенной красным гранитом площади никто не заметил, слишком низко она лежала под зданием Дворца, слишком черной и плотной она была.
У распахнутых окон стояли все депутаты, урчал ватный голос президента, восхищавшегося улетающими в небо искрами, губернатор громко жевал яблоко, и сквозь хруст перемалываемого фрукта было слышно ласковое:
- Господин президент, а туда посмотрите! Какие искры. Сказка! Заглядение... Какую страну создали! И кто? Вы... - громко рыкнув и набрав воздуха, губернатор призвал всех: - Ура президенту! Ура!
- Кому ура?.. - раздался сонный и ленивый голос.
Толпа внизу вздохнула и зашевелилась.
- Мне ура? - переспросил все тот же тенор.
- Это же Джонатан... - прошептала толпа.
Мгновенно миллионы глаз поднялись к окнам Дворца и отблески пожара окрасили их в рубиново-красный цвет, как на цветных фотографиях фирмы "Kodak". Пустые глаза уставших людей светились внизу миллионами красных немигающих точек.
Женский, все тот же восторженный голосок, снова пропищал над молчащим городом:
- Смотрите! Там светлячки внизу. Смотрите! Как красиво!
Наверху все стихло. Живые, разноцветные глаза смотрели вниз на красноглазую толпу. Испуганные глаза озирали уставшие. Пьяные - сонные.
- Прямой эфир продолжается, - строчил все той же скороговоркой ведущий программы. - Вы можете наблюдать сейчас трепетные кадры. Правительство любуется своей столицей и с высоты лебединого полета ему видны необозримые проблемы нашей Родины, которые оно будет решать, пока живет на свете. Я прошу оператора выйти со мной на балкон и показать праздничный город, украшенный огнями иллюминаций по случаю решения важнейшей проблемы дня. Да! Теперь у нас с вами есть наша песня... И... И...
Силуэты ведущего и оператора неожиданно улетели в зал Дворца, и на балкон выскочил министр внутренних дел Рожкин.
Крепко схватившись за перила балкона, он гневно прокричал, глядя вниз:
- Что вы тут делаете?! Марш по домам! Ишь, чего надумали, сюда пришли! - убегая в глубь огромного зала, он отчитывал всех подряд. - А вы куда смотрели? Народ бродит по улице! Докатились! Так они скоро и болтать начнут! Мы годы жизни отдали за то, чтобы в стране, наконец, воцарилась тишина, а тут...
- Сейчас разгоним... - ответило несколько испуганных голосов.
Министр снова закричал:
- Не сейчас, а немедленно! Налейте мне ... Эй... Тебе, тебе говорят! Подай блюдо! Да не это! Лей... Ну... Еще... Еще... Дожили... Годами наводили в стране порядок, а тут нате - проснулись. Эй, народ! - еще громче закричал генерал и снова выглянул в окно. - Спать! - крикнул он, глядя вниз, и позвал из зала, не сводя глаз с площади,.- Потапов!
Подбежал грузный с блестящим черепом старик.
- Ты тут? - министр хитро улыбнулся и выкрикнул для всех, приказывая Потапову. - Разобраться с толпой, как положено! Им такие права дали, разрешили выбрать лучшую песню года, а они -шляться!
Народ не опускал красных мерцающих глаз с праздничных окон. В тишине потрескивали черные рамы окон ближайших домов, громко догорал центральный банк, из чрева которого скромным матовым золотом вытекали расплавленные слитки запаса страны. На золото никто не смотрел. Живые разноцветные глаза - в красные... Испуганные - в уставшие... Пьяные - в сонные...
- Вы это... - негромкие слова разбудили тишину.
На лестнице, у центрального входа во Дворец, стоял отряд вооруженных людей. Дула автоматов были направлены в красные глаза, и безусый командир неуверенно уговаривал толпу:
- Вы бы спать шли... Правда так будет лучше. Вон, видите, министр уже злится... А что будет если президент рассердится? Вы же такой хороший и послушный народ. Вы - самый лучший народ в мире! Идите спать. Завтра всем на работу рано вставать... Идите... - жалобно просил вояка.
- О! Смотрите! - вскрикнула баба из первых рядов. - Глаза то у него - красные. И у этого! - старуха ткнула пальцем в лицо, выглядывающее из-за щита. - Ты чего это, милок?
- Да они все красноглазые, тетя Варя! - вскрикнула молодая бабенка и жалобно добавила. - Какой красивый был мальчик. Понтелюхиных он сын. Я знаю его. Сережка Понтелюхин! Ты это? Бедняженька ты мой...
Командир отряда сел на ступеньки, закурил и снова заговорил:
- Послужите с наше... Ну, в общем, так... Поболтали, хватит. Слышали, что министр сказал? Идите домой. Нечего вам тут делать. Тут государственные дела решаются. Законы надо принимать, а вы нарушаете нормальную работу правительства. На ваше же благо люди ночами пашут. Вот, сами видите, всю ночь определяли самый лучший шлягер года. Знаете, сколько споров было? Фракция этого фрукта Пепина совсем покинула зал заседаний, а без них кворума не стало. Пришлось звать, заманивать обещаниями. Вернулись эти, начала бузу партия Брюханова, мол, мы ущемляем права тех, кто любит ретро...
- А куда идти? - тихо прошептала девочка и наивно моргнула потухающими глазками. - Все сгорело... Город весь сгорел...
- Как сгорел? - заикнулся командир и встал.
Старик в рваной телогрейке вышел из толпы, поднялся на несколько ступенек. Автоматчики преградили ему путь, уткнув стволы в круглый живот деда.
- Мы понимаем, что государство - это очень важно... Но куды ж мы ноне пойдем? - слеза вытекла из светящегося глаза старика.
- Тс-с-с! - подпрыгнул к нему командир. - Не болтать! Не паниковать! Там, на балконе, стоит правительство и ему виднее, чем вам тут, - все сгорело или не все. Доболтаетесь тут... Вони-то развели у здания правительства! Люди тут работают, а они свой смрад принесли! И еще указы дают! Сгорело, не сгорело... Без вас разберутся. Иди дедуля к себе... Иди, давай.
Дед попятился вниз, стал падать. Две бабы подхватили его и спрятали в месиве толпы.
Командира позвали из фойе Дворца. Автоматчиков стало больше. В микрофоне раздался кашель, и сиплый голос с балкона седьмого этажа коряво протрещал:
- Господа народ! Сейчас вам будет важное правительственное сообщение и обращение президента.
- Ну... - услышали все голос своего избранника. - Ну? Можно мне начинать или вы еще не докрутили эти винтики, чтобы все слышали, что важное буду говорить я? Можно? Ага... Ну, я начал! Господа и народ! Я обращаюсь к вам, пришедшим сюда в темный час ночи, разделить со мной радость, навестившую нас. Да, товарищи господа и народ! Да! Мы, наконец, определили лучшую песню прошлого года. Да, сограждане мои, я понимаю ваше недоумение. На дворе уже скоро сентябрь, а мы только сегодня смогли придти к единодушному решению этого важного вопроса и определиться, в конце концов, с нашим песенным репертуаром. Ну, я поздравляю вас, господа и народ! Но мы не хотим останавливаться на достигнутом. Вы, люди, знаете стиль работы правительства - ни дня без закона, ни дня без указа, ни дня без постановления!
За окнами, внутри здания, раздались аплодисменты. Женщины, сверкая диадемами, подбежали к президенту и стали жадно целовать его в губы. В микрофон были слышны обрывки их реплик:" Счастье вы наше... Гений... Ангел во плоти... Мечта... Любимый..."
- Ну... Ну... - стеснительно бормотал президент. Потом прошептал.
- Горло пересохло... Что болтать то еще? А? Понятно... Ага. Ну, наливай... - над площадью пробулькало, проурчало, и президент продолжил. - Итак, господа и народ. А... Господа народ! Я обращаюсь к вам с этой трибуны не для того, чтобы мы могли лишний раз лицезреть друг друга. Я хочу призвать вас к построению нового идеального общества. А стройка эта - стройка века. И без вас, ну никак не обойтись. Труд народа - вот богатство нашей страны, пережившей столько мук и испытаний. Вспомните былое! Депутаты-охлократы дурили ваши мозги невыполнимыми обещаниями. Кто сказал вам правду? Я! Я сказал вам - не ждите милости от правительства! И вы перестали ждать. Вы стали работать, печь хлеб, выращивать детей. Вы поняли - не на правительство надо пенять, а на себя. Сейчас как у нас? Работаете вы - работаем мы! И сегодняшняя бессонная ночь - тому пример! Мы нашли истину! Мы нашли нашу песню! Но наша лучшая песня еще не спета, господа и народ! Зереченские пацаны - вот гвоздь программы! Теперь мы должны решить вопрос о пригороде. В городе все нормально, порядок наведен. Законы работают на нас. Вы работаете на закон. Но эти чуваки из-за реки... - президент засмеялся.
Несколько робких смешков проклюнулось на мгновение и стихло после тяжелого рыка министра внутренних дел.
Президент заговорил снова:
- Да! Чуваки! - визгливо подтвердил он прерванную фразу и нервно добавил. - И чувихи их, тоже падлы хорошие! Господа и народ! Я снова обращаюсь к вам и спрашиваю - вы еще верите мне?
Толпа молчала, тела слились в черный закопченный монолит, миллионы глаз потухли с последними искрами пожара.
- Верят... - облегченно сказал президент и выкрикнул. - Это мой народ! Спасибо, товарищи господа и народ, за доверие. Спасибо за поддержку! Я обещаю вам с этой трибуны - я усмирю зареченских бандитов, не желающих любить Джонатана Гузкова! Я заставлю их слушать наши песни! Они у нас еще попляшут! А теперь - идите спать. Я очень люблю, когда вы мирно спите, господа и товарищи. Добрых вам снов, и дай Бог, чтобы они сбылись. Я надеюсь, что благодать придет в наш дом. Надейтесь и вы, господа и народ. Надейтесь! - не попрощавшись с толпой, президент быстро удалился с балкона.
Толпа опустила головы вниз. Солнце приоткрыло свой нежный край, высунувшись из-за холма. Асфальт стал серым. Трава - зеленой. Небо - бледно-голубым. Не оглядываясь на Дворец заседаний, погорельцы медленно пошли обратно.
Из обгоревших окон нежно струился голубоватый дымок, канализационные стоки текли по улицам города, а люди смотрели под ноги и улыбались, напевая песню Джонатана Гузкова.
16.03.97.

 
Антифашизм и толерантность STOP NAZISM! Спасти адвоката Трепашкина Rambler's Top100 Молодежное Правозащитное
    Движение Фонд 'Общественный Вердикт' Права человека в России МyЛьТиMеDиЙньIй 
АнТиФaШи3м Подпольный молодёжный полумесячник Институт коллективное действие

Сервис предоставлен Национальной информационной службой inoСМИ.Ru © 2001