Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ПУРГА
 

В ожидании электрички на платформе Девяткино соседки встретились случайно. После установки на Финляндском вокзале турникетов, за которые на перрон пропускали только с билетами, жительницы Кавголово, работающие в городе, и привыкшие не платить за короткий путь в ближайший пригород, стали ездить с конечной станции метро. Благо, лето еще не наступило, отдыхающих мало и вагоны пока полупустые. Усевшись на первые места первого вагона, женщины разговорились о делах, о начале посевного и посадочного сезона - первые теплые майские праздники только прошли, настали черемуховые холода, и впереди предстоял бурный огороднический сезон.
- Опять, какой-то кустик купила? - заметив торчащие из пакета ветки, спросила старушка Вера Михайловна.
- Да, вот, курильский чай, или лапчатка называется. Говорят, красиво цветет, - ответила Ольга.
- И что? Пить его будешь? - спросила дочь Веры Михайловны, бывшая одноклассница Ольги.
- Да так, для красоты:
- Красота, - хмыкнула одноклассница. - Скоро понаедут эти купающиеся и загорающие. И будет тут красота: Как лето идет, так все настроение пропадает: Вот, хоть до толкотни этой, успела бабку к брату ее свозить повидаться. А то потом не протолкнешься летом:
- Теть Валя, летом хоть тепло. И зимой так же народу много. Что, лучше, когда лыжники носятся как угорелые? - усмехнулась семнадцатилетняя дочь Ольги, студентка педагогического ВУЗа. - Курортный пригород, - спокойно добавила она.
- А мы не знаем, что курортный?! - язвительно ответила Валя. - Все равно надоело! Не жизнь, а сплошная показуха на виду у отдыхающих. Никакого покоя нет! Еще и моду взяли дома скупать на берегу Хепоярви: Скоро от нашей деревни одни воспоминания останутся.
- Это да: - грустно произнесла Вера Михайловна. - Как трамплин этот поставили, так и стало пропадать Кавголово.
- Ой, мама брось! - махнула на старушку дочка. - Сейчас начнется волынка - как финнов выгнали, как до войны было, какой лес, пляж, тишина: Было - и сплыло! - и тут же, отвернувшись от матери, переключилась на студентку: - Ты чего так вырядилась? Куртка хрен знает что, на голове дурдом полный, ботинки солдатские: Вообще!
Ольга заступилась за дочь:
- Ну, мода такая. Панки так одеваются, да Юля? - она посмотрела на дочь.
Валентина не ждала ответа:
- Панки-хрянки! Шпана одна. А ты, Оля, смотри - принесет она тебе в подоле!
- Ну, теть Валь, вы скажете, - смутилась девчонка.
По опыту зная, что Валя будет всех затыкать еще полчаса - до самого дома - Ольга быстро перевела разговор на актуальную тему:
- Валь, дашь мотоблок на пару часов? Я по осени сама все перекопала, сейчас только снова пройтись, взрыхлить, и буду сажать картошку.
- А твой - что? Так тебе Петрович и не отремонтировал?
- Да там деталь новую надо. Вот, в Девяткино посмотрели - нет, говорят, теперь таких. Модель старая очень:
- Так пусть Петрович ищет! - крикнула соседка. - Он сломал, он пусть и ищет.
- И он ищет, - ответила Ольга.
- Ну и блажная же ты! - засмеялась Валентина. - Этот баламут сломал ей агрегат за несколько тыщ, а она даже наехать на этого нахала не может! И всю жизнь так! Сколько тебе зла делают, хоть бы раз по рогам надавала кому. Вечно молчит! Вечно молчит! Добрячка. Нет, уж, дорогая, фиг тебе, а не мотоблок. Свое иметь надо!
Ольга отвернулась к окну. Что ж, одноклассница права. Так и есть. Ну, не умеет она мстить, доставать, требовать, орать, ругаться, спорить. Действительно, всегда поступает странно, если видит, что судьба сводит с теми, кто способен оскорбить и унизить - не пытается свое доказывать, перевоспитывать или, не дай Бог, сплетни разводить. Тихо, без скандала, уходит в сторонку, стараясь полностью прекратить общение с теми, кто опасен для душевного спокойствия.
На выпад Вали все же надо было ответить:
- Себе дороже, воевать с каждым хамом:
- Ай, брось! - крикнула Валя. - Слабачка ты и все! И в школе такая была, и сейчас все Кавголово знает, что тебя можно пинать и пинать, а ты и не пикнешь даже.
- Ну и Бог им судья, - попыталась отмахнуться Ольга.
- Глянь! А ты у нас не верующая случайно стала? - обрадовалась новой теме Валя. - А то это модно, смотрю, стало, у боженьки блага себе выпрашивать.
- Нет, не верующая: Да судьба сама их накажет: Пошли, Юля, - поднимая сумку, сказала Ольга, увидев даль Кавголовского озера.
Юля подхватила свою ношу и вышла в тамбур. Следом появились соседки, и неугомонная Валя опять пристала к Ольге:
- Накажет? Ну и кого из твоих обидчиков судьба наказала? Не видно что-то?! - явно радуясь тому, что крыть Ольге нечем, настойчиво спросила соседка.
И вдруг, в тот самый момент, когда перед ними открылась дверь электрички, Ольга вспомнила. Она подождала, когда все выйдут из вагона, и громко, но спокойно, ответила:
- Очень даже видно. Помнишь бабку Лиду? Помнишь, она при всех моего щеночка палкой лыжной насквозь проткнула?
- Ну, да: Ты еще четыре дня выхаживала его: Лучше бы сразу утопила, - спускаясь с лестницы платформы и опираясь на руку Юли, напомнила Вера Михайловна.
- Вот-вот, - улыбнулась Ольга. - А ты, Валя, слышала, что я тогда сказала бабке?
Валя вздрогнула, перешла на другую сторону колеи проселочной дороги и согласилась:
- Да, слышала: На тебя страшно смотреть было. Ввек не забуду: Так спокойно и шепотом такое сказать: Ужас:
- Ой, лучше бы я не говорила. Вырвалось от горя: - искренне ответила Ольга.
- Да ты просто угадала, что у нее рак, вот и сказала, что она скоро умрет! - вскрикнула Валя. - Так что никакая судьба ее не наказала. Это тебе теперь кажется, что за щенка твоего ее кара постигла:
Ольга не стала отвечать. Начинался ее любимый участок пути домой от платформы. Кончился темный лес со старыми огромными елями, едва держащими на стволах свои огромные сучья с тяжелыми прядями повисших ветвей, совсем не похожих на еловый лапник. Словно мертвые давно, свисали огромные ленты еловых побегов, исколотые хвоей, уже не прирастающие по весне, древние и покрытые наростами лишайников. Только далеко наверху - не разглядеть, так огромны эти старухи - у невидимых макушек столетних елей, наверняка, все еще продолжалась жизнь, падая с высоты на голую землю несметным числом огромных рыжих шишек. Дорога сворачивала к перелескам, к свету, к полетам ласточек над зеленой поляной. В низинах бурно цвела черемуха, под едва начинающими зеленеть березами, белели пятна цветущих анемон, а по рыжим канавам начинали желтеть, высвободившись от веревок сухой прошлогодней травы, роскошные куртины калужниц.
Красота! А тут Валя шипит о своем, посмеивается, явно дразнит, пытаясь унизить. Обидно. Все вот так посмеиваются. Не верит она, конечно, всем этим богам и байкам про кару Божью, про возмездие и отмщение. Но и самой быть орудием наказания совсем не хочется. А Валька все не унимается:
- Так что иди к Петровичу и требуй свой мотоблок!
Пришлось отвлечься от любования цветущими перелесками. Почти раздражено Ольга ответила:
- Ага, сейчас, побегу этот мотоблок требовать у алкоголика! Чтобы он опять меня матами крыл, уголовник этот? Пропил он его давно! И черт с ним:
- А у Петровича корова давеча околела, - пискнула, услышав знакомое имя, семенящая сзади Вера Михайловна.
- Да ты что?! - охнула Валя и посмотрела на Ольгу.
Хохот лохматой Юльки остановил всех:
- Жесть! - едва произнесла она и еще громче рассмеялась. - Ты права, мама - это кара! Точно же! А вспомни, как один лыжник в феврале сбил тебя с дороги, обозвал деревней и попер, весь из себя такой, на трамплин:.
Валя поставила сумки на зеленую траву и с беспокойством спросила студентку:
- И что?
- Ногу сломал! - хохотнула Юля.
- Точно: - удивленно добавила Ольга.
Поправив растрепанные волосы и помолчав несколько минут, Валя снова придумала ответ. Явно, не желая сдаваться в этом споре, она твердо сказала:
- Ерунда! Случайность. Да тут десятки лыжников на трамплине каждый год ноги-руки ломают. Они что - все нашу Олю обхамили? Да?! Совпадение:
'Да что же я за тюфячка такая?! - подумала про себя Ольга. - Всегда все правы! Хоть бы раз в жизни я оказалась права! Любой заткнет меня и гордится этим. Как надоело! Ну, нет кары, нет рока - знаю! Но верить в это разве нельзя? Может, эта вера мне помогает? Успокаивает. Дает возможность самой не делать зла: Так нет, и эту веру надо разорвать в клочья, чтобы опять ткнуть мне - слабачка!'
И тут Ольгу прорвало. Совершенно спокойно, внимательно глядя в глаза Вали и слегка прищурившись, она заговорила едва слышно, помахивая указательным пальцем перед ее лицом:
- Ошибаешься, милая:
Валя слегка напряглась, не ожидая такого тона от скромной и вечно затюканной одноклассницы, но тут же отвела взгляд и наклонилась за сумками, делая вид, что не очень заинтересована тем, что она сейчас скажет.
Женщина настойчиво продолжила:
- Есть у меня ангел-мститель. И я тебе десятки примеров приведу, когда он, спустя годы, наказывал тех, кто обидел меня. Вспомни мужа моего:
Сильная соседка уставилась в черные глаза Ольги, снова выпрямилась и, забыв о поклаже, молча смотрела на говорящую тихоню, явно что-то вспоминая и кивая головой.
- Ну и как он?! - торжественно спросила Ольга.
Все знали, что муж Ольги бросил ее еще беременной, за месяц до рождения Юли. А потом сам оказался брошенным второй женой, да еще и с тремя чужими детьми в придачу, усыновленными им.
- Да: - шепнула Валя.
Ольга разбушевалась. Случайность?! Я вам дам сейчас случайность, мысленно готовила она себя к следующей атаке, пытаясь припомнить еще что-нибудь страшное и неопровержимое. Ну? Ну?! Что там еще было в жизни? Кого из споткнувшихся, упавших, разбившихся, поперхнувшихся и простудившихся привлечь в союзники? Какой еще неудачник станет доказательством ее веры? Эй, вы, все, обидевшие меня, выстраивайтесь в ряд, а я выберу самого несчастного из вас и докажу этой троечнице Вальке, что есть наказание судьбой. Даже, если его нет, я из вредности - докажу обратное. Просто так. Хочется покуражиться и все тут. Надо же хоть раз в жизни сказать себе и другим - я права.
И вдруг вспомнилась совершенно реальная история, не своя, а давно уже покойной матери. Надо же, совсем забыла. Улыбнувшись, радуясь археологической находке в пластах собственной памяти, Ольга громко спросила старушку:
- Михална! А помнишь Полинку с Лесной улицы? Я тогда маленькая была и то помню. Полинка на мою мать сплетню навела, что мама у нее брошку украла.
- А как же, помню, годов тридцать пять назад было такое, - подтвердила Вера Михайловна.
- Ну?! И что потом?! - обрадовалась Ольга, сама смутно помнившая эту историю с клеветой.
- Ну, потом матерь твоя кричала на всю деревню, что не крала она стекляшку эту. И плакала: Так сильно плакала. Стыдно ей было за такую ложь. А Полинка не унималась, дура, мол, нет - она воровка. И тогда мать твоя при всех и крикнула, вот как раз на церковь нашу разрушенную руки протянув, что ровно день-в-день такого-то числа Полинка помрет страшной смертью:
- Ниче себе! - охнула Юля. - Круто: Аффтар жжот: Ну, и что дальше, баба Вера?
- Померла: День-в-день: - сказала Михална.
- Да пошли уж: Чего стоим? - недовольно буркнула Валя и подняла свои сумки с земли.
Уняться, когда моральная победа почти одержана, Ольга не могла. Догнав Валю, быстро шагающую по полю к самой крутой горке с истлевшими на ее боку лесенками, она тем же таинственным голосом продолжила рассказ:
- Вот так! А перед смертью Полинка позвала маму мою к себе и прощения попросила. Брошку она нашла, а вот сказать всем, что ошиблась, духу не хватило, - не лгала она, искренне радуясь уже не за себя, а за свою мать, пережившую клеветницу на двадцать пять лет.
Валя припустилась еще быстрей. Вера Михайловна совсем отстала, а Юлька шла рядом со спорщицами и похихикивала себе под нос. Ольга решила добить побежденную Валю и неожиданно для себя начала сочинять на ходу, пока Вера Михайловна не слышит ее лжи:
- Ты мать свою спроси. Все старухи тут знают, что моя мать - ведьма. Как кого проклянет, так сразу же с людьми горе случается. Она сама потом уже боялась проклинать и мне завещала: Перед смертью говорит мне вдруг, мол, есть у нашего рода ангел-мститель. Не делай никому зла. За все твои слезы ангел отомстит. Вот и не делаю:
Минуя крутую деревянную лестницу, Валя бегом взлетела на гору по боковой тропинке и остановилась, увидев, что отставшие от нее, все еще внизу - Вера Михайловна только подходит к началу крутого подъема, а соседки едва начали восхождение. Понимая, что мать будет тащиться очень долго, она поставила сумки на землю и расстегнула плащ.
Ольга с Юлей добрались только до середины горы. Зная, что их никто сейчас не слышит, дочка усмехнулась:
- Ну, ты, мама, пургу гонишь. Обхохочешься!
- Какую пургу? - не поняла Ольга.
- Пургу! Врешь, значит! Ну, ты несешь: Насочиняла на ходу! Тетка Валька аж белая вся вон еле дышит:
На вершине горы стояла Валя, всей своей громадой закрывая стоящую вдали лютеранскую церковь, доставшуюся селению Кавголово от бежавших от Сталина финнов и ими же отремонтированную уже в начале девяностых. Был виден только острый шпиль кирхи - он конусом торчал над головой женщины, словно надетая сверху маскарадная острая шляпа, и от того Валя казалась еще крупней и внушительней. Лицо ее было серьезно. Первой взяв высотку, она, казалось, готовилась к контратаке, используя классический тактический ход - подпустить Ольгу с Юлей поближе и кинуться в бой, держа наперевес вместо автомата новые аргументы и доказательства несостоятельности теории этой тихони и слабачки, сочинившей себе в утешение какого-то жалкого ангела-мстителя.
Когда Ольга и Юля поднялись наверх и сели на траву передохнуть в ожидании Веры Михайловны, Валя бросилась метать уже заготовленные бомбы. Стоя над ними и размахивая руками, она выдала неопровержимое доказательство того, что ни рока, ни кары, ни возмездия обидчикам не бывает:
- Ага, свисти больше! - кинула она со своей высоты тепловую ракету. - Ангел у нее: Бред полный. У Петровича корова издохла за твой мотоблок. Согласна: - подойдя еще ближе, зависнув над соседками и шумя бьющимся на ветру плащом, как барражирующий вертолет, Валя кинула тяжелые бомбы: - А за пять соток земли лучшего участка берега нашего озера, что оттяпал у тебя Прокопыч, что с ним случилось?! А ничего! Ты копейки зарабатываешь в своей школе, а Прокопыч вот уже пятнадцать лет на твоей земле жирует. И ведь по всем документам - она твоя! Забыла? Смирилась! А знаешь, сколько сейчас эта земля стоит? Состояние! На всю оставшуюся жизнь! Он продаст ее какому-нибудь урке, зашикует пуще прежнего, а ты будешь еще больше припертая и, как всегда, перед каждой получкой у нас рубли на хлеб стрелять.
Да, Валя победила. Вот уж действительно пример безнаказанности. Мало того, что сосед отрезал их от берега озера, оставив лишь узкий проход к воде, так он еще многие годы допекал ее, принуждая подписать какие-то бумаги с согласием на то, что земля переходит к нему. Не добившись своего, долго угрожал поджечь дом и за гроши скупить у погорельцев оставшуюся от родителей землю.
И, действительно, поджег. Через полгода Валя по дружбе рассказала, как всей семьей наблюдали за ним из окна, но сразу предупредила, что свидетелями в суд они не пойдут. Понятно. Никто не пойдет. Ольга и без откровений соседки знала, что именно Прокопыч в тот день трудился серьезно и ничего не страшась - следы на снежной целине их огородов хорошо читались, и даже видно было, сколько раз старикан останавливался, чтобы передохнуть, и бросал на снег протекающую канистру с бензином.
Благо, только мансарда и веранда сгорели и остались целыми кухня и комнатушка, где ютились теперь одинокие Ольга и Юлия. Отремонтировать едва залатанный дом не было никакой возможности. Ни, даже, перспектив. Одно утешение - летом его обгорелые бока не так бросались в глаза. Дом, окруженный садом, утопал в сирени и жасмине, в плетистых розах и клематисах, посаженных еще дедами, и уцелевших во время зимнего пожара.
А сосед, поистине, весело жил. Богатый, здоровый, бизнес без проблем. Почти в шестьдесят лет нашел жену взамен усопшей - двадцатитрехлетнюю красавицу из Питера. Поговаривали, что известная модель она. И ведь влюбилась же в старика. Да и он, видно было всем, счастливым стал, как никогда: носился вокруг своей модели как заводная игрушка, все ее прихоти исполняя. Даже помолодел рядом с такой красавицей. Но главное, допекать Ольгу перестал. Вот, что любовь с людьми делает. Ну и пусть будет счастлив непобедимый, хоть и тварь он, конечно:
Ольга сдалась. Приуныла и Юлька. Да, совпадения, конечно. А жизнь, она со своими правилами игры, и упорно доказывает другое: любой богач сегодня запросто пролезет - да хоть сто раз! - в самое крохотное игольное ушко. Ну и ладно. Об этом и Экклезиаст писал, что странный Бог, конечно, все видит и знает, но часто ли он наказывает грешных? Суета сует:
И к черту, отмахнулась Ольга. Анемоны зацвели, нарциссами полон сад, тюльпаны и мускари вытолкнули из прогретой земли свои побеги, и аромат черемухи над озером висит такой, словно это не озеро Хепоярви разлилось на километры перед домом, а поставлена на землю огромная - синяя-синяя! - чаша с духами. Черпай их ладонями, умывайся ими и надышись этим блаженством на целый год вперед. Вот и ласточки носятся над водой - тоже, наверное, купаются в черемуховых духах, забирая их налету своими крохотными клювиками. А потом, уже в небе, превращается эта ароматная жидкость в писк - весенний, радостный, обнадеживающий.
К черту эту Валю, с ее жаждой возмездия, еще раз повторила себе женщина. Так за вечным мщеньем ни весны не увидишь, ни закатов, ни лазури небесной, ни осенних лесов, полных прощальными дарами, ни радости, ни жизни вообще. Хотя, да, Ольга согласна - слабачка она. И сразу же новую теорию придумала. Вместо рока, наказывающего злых, она быстро нашла себе утешение - хочу жить, а не тратить жизнь на преследование негодяев.
Громко дыша, совсем уже бледная, поднялась на гору Вера Михайловна. Тоже села на траву, вытерла платком мокрый лоб.
- Баба Вера! - подскочила Юлька. - Вот вам 'Ментос'! Сразу легче станет. Он холодит.
Старушка взяла угощенье, начала громко рассасывать таблетку, а потом уже сказала:
- Спасибо, детка. Хорошая ты девочка, но только панкой зачем стала? Как комиссарша какая в кожанке ходишь.
- А что? - улыбнулась Юлька. - Я за революцию. Давно пора. У нас в АКМ все против вот этого бардака:
- Я те дам революцию! - Ольга пригрозила пальцем боевой дочери и продолжила свое воспитание: - Сначала доучись:
Отдохнув, женщины отправились дальше. Последняя часть пути - мимо кирхи, магазина, по черной дороге, проложенной над обрывом, за которым даль таежная, гордость питерских пригородов, весь Карельский перешеек, как на ладони, манит вдаль, в походы, к рекам своим бурным, к озерам прозрачным, к скалам древним и шуму сосновых лесов. Слева изгибался кошкой олимпийский трамплин, а ниже его, за нежно-зеленым березовым леском, прячущим болотистую низину, лежало голубое, все в облаках, озеро Хепоярви. Немного спуститься вниз, к озеру и вот их улочка - слева, у воды, поджаренный дом Ольги, а через дорогу - старый Веры Михайловны с большой семьей дочери. Вот и дошли почти. Еще поворот и все дома. И как хорошо, что дальше шли молча, не споря больше ни о чем.
Громкий голос Вали разрушил тонкую пленку черемухового аромата и перебил песню соловья:
- Что за шум, а драки нет?! - крикнула она, только зайдя за поворот, и кинулась к толпе стоящих на дороге соседей.
- Фига се: - ойкнула Юля.
На их перекрестке, как раз между домами вышедших из-за поворота соседок, собралась толпа народа. Машина скорой помощи и милицейский УАЗик уткнулись в ветхий забор участка Ольги, а огромный отполированный джип стоял у ворот Прокопыча.
- Что за базар? - спросила у первой знакомой Валя.
- Прокопыч повесился, - ответила соседка.
- Как?! - вскрикнула она и посмотрела на испуганных Ольгу и Юлю.
- Так. Ой! Тут такое, оказывается. Его молодуха пропала. Когда ты, Оля, ее видела последний раз?
- Давно: Но слух был, что она турпутевку за границу взяла:
- Во! Во! Взяла! Только перед этим Прокопыч, идиот, дом на нее переписал. А она продала его. А сама с хахалем в Америку сбежала!
- Вот это да! - рявкнула Валя и снова тревожно посмотрела на Ольгу. - И что? Теперь он из-за пигалицы этой решил покончить собой?
- Пигалица: Да черт с ней! Где жить ему? Вон, вишь, джип стоит - это новые хозяева дома его. Приехали, показали документы, и матом его, чуть ли не с дракой, мол, выметайся папаша, теперь мы тут хозяева и сегодня же вечером тут рыбачить будем, и шашлык с гостями жарить: Он ответил им, мол, подождите, и в дом пошел. Они ждали, ждали: Потом заходят, а он качается:
- Ужас:Какая судьба: - прошептала Валя, перевела взгляд на соседку и снова тихо повторила, глядя на очумевшую Ольгу: - Ужас какой:
В это время толпа всколыхнулась, кто-то сказал 'несут' и раздался громкий голос участкового:
- Гражданин Павлов, можно вас?
От джипа отошел новый владелец дома Прокопыча. Увидев его, Ольга качнулась и тут же села на траву у обочины дороги. Валя и Юля кинулись за ней, и тоже сели рядом, с ужасом глядя на нового соседа. Огромный, лет пятидесяти, с волосатыми ногами и руками толстяк в цветастых шортах, с пузом, выдающимся на метр вперед, коротко стриженный, с килограммовой золотой цепью на шее, вразвалку шел к милиционеру и, еще не подойдя к нему, громко предъявил свои претензии:
- Ну, что, начальник? Ты мне конкретно давай - когда я войду в свою хату? А? Я спрашиваю - где закон?
Никто бы не удивился, если бы от мощного баса этого громилы начали бы опадать листья с деревьев. Но весенняя листва была крепкой, держалась, и только несколько лепестков черемухи покружилось над головой великана и опустилось на голову миниатюрной девушки, побежавшей вслед за хозяином положения.
Участковый сжался, быстро подошел к новичку и отрапортовал:
- Все сделано. Вот уже выносят и можете заходить, - он оглянулся и, увидев, что носилки с Прокопычем действительно несут по мощеной дорожке сада, шепотом сказал, указывая на юное создание: - Вы бы дочку в машину отвели, что б дитя не видело: Зрелище такое: Страшное:
- Какую дочку?! - гоготнул он. - Это жена моя! Василиса звать! Поняли? - мужик оглядел толпу и добавил: - Прошу любить и жаловать!
- Да уж:- очнулась Юля. - Я думала, что пальцы веером только в кино: Оказывается, правда:
Ольга ничего не ответила. Ей было плохо и грустно, и еще она не могла понять: кого ей больше всех жалко в этой истории - Прокопыча или себя.
Скорая помощь увезла самоубийцу, супруги Павловы вошли в дом, участковый уехал на дребезжащем УАЗике. Толпа, недолго покачавшись у калитки покойного, тихо растворилась в наступающих сумерках. Не прощаясь ни с кем, пошли в свою развалюху и Ольга с Юлей. Когда они подходили к калитке, их окликнула Валя:
- Оля! - звонким голосочком позвала она. - Оля, ты мотоблок просила. Пойдем, я дам. И бензин у нас есть. Бери:
- Хорошо. Я завтра, - ответила соседка.

За неделю, предшествующую Дню Победы, Ольга стала революционеркой. Наблюдая за происходящим в соседнем дворе, она поняла одно - ни на каких ангелов судьбы тут надеяться нельзя, надо обороняться. Павлов ходил по своему участку с бумагами, в которых Ольга угадала кадастровый план местности, что-то измерял рулеткой, сам считал метры с понаехавшими к дому рабочими, подходил к берегу и заглядывал на крохотный отрезок прибоя, оставленного Ольге Прокопычем только для лодки.
Поглаживая белые кудри крохотной болонки с черным ухом, Ольга шептала своему песику:
- Бим, ну и как дальше жить будем? Ты посмотри, какие у них ротвейлеры! Целых три! А ты даже тявкать не умеешь: Ну! Гавкни, Бим! Голос!
- Мам, успокойся, - утешала дочь. - Бесполезняк метаться. Этот жлоб только дунет на Бимку и он окажется на другом берегу озера:
- Тогда - война! Ну-ка, расскажи мне про свой АКМ. Я буду драться!
В тот день, когда весь российский народ гулял и веселился, отмечая всемирный праздник победы над фашизмом, Ольга с ужасом наблюдала за врагом личным. Он всерьез взялся за работу. У дома выросли горы стройматериалов, набежали ландшафтные дизайнеры с камнями, фонтанами и контейнерами самого дорогого посадочного материала - редкими можжевельниками, голубыми елями и рододендронами, стоящими целое состояние. И опять, уже с дизайнерами, он стоял на границе участка, тыкал в кадастр пальцем, что-то говорил своим рабочим, и время от времени поглядывал на Ольгу. Потом он поднялся по берегу вверх, прошел мимо своего дома и направился к калитке погорельцев.
- К бою: - шепнула Ольга и твердо, хоть уже и плача, тихо сказала себе: - Не продам. Это дом моей матери: Бима, ну тявкни хоть раз на этого орангутана:
Павлов, опять в радужно-пестрых шортах, но уже без рубахи, шел по тропинке к Ольге. Она вышла из облупившейся беседки и смело пошла вперед.
- Хозяйка! - крикнул он, но увидев ее, заговорил мягко и ласково: - Здравствуйте, Ольга Дмитриевна. Можно вас на минуточку?
- Что надо? - резко ответила начинающая революционерка, решившая не поддаваться на отвлекающий маневр хитро сюсюкающего жлоба.
- Да я вот тут непорядок нашел, - Павлов поднял пачку бумаг с планом участка. - Вот, посмотрите на береговую линию: И так меряли, и эдак: Ошибочка вышла: Тут явно вот те, что за колючей проволокой десять метров берега, ваши будут: А мое, вот только от того камня начинается:
- И что теперь? - догадываясь, что сейчас начнется торг на предмет законного отторжения захваченной Прокопычем земли, спросила хозяйка.
- Как что? Мне чужое не надо. Это ваша земля и заберите ее обратно. Пожалуйста, - гость слегка наклонился. - А я забор хочу ставить по законной границе. Вы позволите сделать глухой? Без вашего разрешения, говорят, нельзя. А я бы вам убрал всю колючку, что натянул бывший хозяин. Могу еще и кустиками поделиться: Как вы на это смотрите? - он улыбнулся, еще ниже согнулся перед Ольгой, и вежливо сказал, заискивающе глядя в ее глаза: - Наша соседка напротив, Валя, много про вашу маму и про вас: э-э-э: хорошего рассказывала. И это: Ну: Говорят, что вы очень любите цветы! Правда?
- Да, я ботанику в школе преподаю, - шепнула женщина и впервые за неделю улыбнулась.
Когда Павлов ушел, Юлька повалилась на траву и захохотала:
- Пурга! Пурга! Ну, ты нагнала: То-то, я смотрю, со мной все бабки здороваться стали: Бим! Голос!
Собачка завиляла хвостом и легла на спину рядом с хохочущей девчонкой.
21.01.2007.















 
Антифашизм и толерантность STOP NAZISM! Спасти адвоката Трепашкина Rambler's Top100 Молодежное Правозащитное
    Движение Фонд 'Общественный Вердикт' Права человека в России МyЛьТиMеDиЙньIй 
АнТиФaШи3м Подпольный молодёжный полумесячник Институт коллективное действие

Сервис предоставлен Национальной информационной службой inoСМИ.Ru © 2001